goodblud
felicia_viva аватар

Подборка лучших эротических сцен мировой литературы.

Перкинс Стефани "Анна и французский поцелуй"

«Ощущaть вес его телa нa себе невероятно. Я ощущaю его – всего его – прижaтого ко мне и вдыхaю зaпaх его кремa для бритья, шaмпуня и уникaльного aромaтa… его сaмого. Сaмый восхитительный aромaт, который я только могу вообрaзить. Я хочу дышaть им, лизнуть его, съесть, выпить… Его губы нa вкус, точно мед. И хоть у него нa щёкaх небольшaя щетинa, и онa щекочет мне кожу, мне всё рaвно, мне совершенно всё рaвно. Его прикосновения тaкие желaнные. Его руки везде и невaжно, что он прaктически оседлaл меня, я хочу его ближе, ближе, ближе…»

Мишель Уэльбек "Покорность"

«Мириам позвонила в дверь в семь часов вечера.
— С днем рождения, Франсуа... — сказала она с порога тоненьким голоском, и, кинувшись на меня, поцеловала в губы, поцелуй ее был долгим, сладостным, наши языки и губы слились воедино. Возвращаясь вместе с ней в гостинную, я заметил, что она был еще сексуальнее, чем в прошлый раз. На ней была другая черная мини-юбка, еще короче прежней, и к тому же чулки — когда она села на диван, я углядел черную пряжку на поясе для подвязок, блестевшую на ослепительно белом бедре. Ее рубашка, тоже черная, оказалась совсем прозрачной, сквозь нее было хорошо видно, как волнуется ее грудь, — я осознал вдруг, что мои пальцы помнят прикосновения к венчикам ее сосков, она растерянно улыбнулась и на мгновение я ощутил в ней какое-то смятение и обреченность.
— А подарок ты мне принесла? — Я попытался сказать это весело, чтобы разрядить обстановку.
— Нет, — серьезно ответила она, — я не нашла ничего, что бы мне понравилось.
Помолчав немного, она вдруг раздвинула ноги; трусов она не надела, а юбка была такая короткая, что сразу обнажился лобок, выбритый и беззащитный.
— Я возьму в рот, — сказала она, — тебе понравится. Иди ко мне на диван...
Я подчинился и дал ей себя раздеть. Она опустилась передо мной на колени... »

Владимир Набоков "Лолита"

«Но моя Лолиточка была резвой девчонкой, и когда она издала тот сдавленный смешок, который я так любил, я понял, что она до этого созерцала меня играющими глазами. Она скатилась на мою сторону, и её тёплые русые кудри пришлись на мою правую ключицу. Я довольно бездарно имитировал пробуждение. Сперва мы лежали тихо. Я тихо гладил её по волосам, и мы тихо целовались. Меня привело в какое-то блаженное смущение то, что её поцелуй отличался несколько комическими утонченностями в смысле трепетания пытливого жала, из чего я заключил, что её натренировала в раннем возрасте какая-нибудь маленькая лесбиянка. Таким изощрениям никакой Чарли не мог её научить! Как бы желая посмотреть, насытился ли я и усвоил ли обещанный давеча урок, она слегка откинулась, наблюдая за мной. Щёки у неё разгорелись, пухлая нижняя губа блестела, мой распад был близок. Вдруг, со вспышкой хулиганского веселья (признак нимфетки!), она приложила рот к моему уху — но рассудок мой долго не мог разбить на слова жаркий гул её шёпота, и она его прерывала смехом, и смахивала кудри с лица, и снова пробовала, и удивительное чувство, что живу в фантастическом, только что созданном, сумасшедшем мире, где всё дозволено, медленно охватывало меня по мере того, как я начинал догадываться, что именно мне предлагалось. Я ответил, что не знаю, о какой игре идёт речь, — не знаю, во что она с Чарли играла. "Ты хочешь сказать, что ты никогда?", начала она, пристально глядя на меня с гримасой отвращения и недоверия. "Ты — значит, никогда?", начала она снова. Я воспользовался передышкой, чтобы потыкаться лицом в разные нежные места. "перестань", гнусаво взвизгнула она, поспешно убирая коричневое плечо из-под моих губ. (Весьма курьёзным образом Лолита считала — и продолжала долго считать — все прикосновения, кроме поцелуя в губы да простого полового акта, либо «слюнявой романтикой», либо «патологией»). "То есть, ты никогда", продолжала она настаивать (теперь стоя на коленях надо мной), "никогда не делал этого, когда был мальчиком?" "Никогда", ответил я с полной правдивостью. "Прекрасно", сказала Лолита, "так посмотри, как это делается". Я, однако, не стану докучать учёному читателю подробным рассказом о Лолитиной самонадеянности. Достаточно будет сказать, что ни следа целомудрия не усмотрел перекошенный наблюдатель в этой хорошенькой, едва сформировавшейся, девочке, которую в конец развратили навыки современных ребят, совместное обучение, жульнические предприятия вроде гёрл-скаутских костров и тому подобное. Для неё чисто механический половой акт был неотъемлемой частью тайного мира подростков, неведомого взрослым. Как поступают взрослые, чтобы иметь детей, это совершенно её не занимало. Жезлом моей жизни Лолиточка орудовала необыкновенно энергично и деловито, как если бы это было бесчувственное приспособление, никак со мною не связанное.»

Анджей Сапковский "Владычица Озера" (Цикл Ведьмак)

«Она протянула руки, коснулась его плеч. Он коснулся ее плеч. Их лица сближались, пока еще медленно, чутко и напряженно, губы соприкасались осторожно и нежно, как будто боялись спугнуть какое-то очень-очень настороженное существо.
А потом болиды столкнулись и произошел взрыв.
Они упали на кучу фолиантов, разъехавшихся под их тяжестью во все стороны. Геральт уткнулся носом в декольте Фрингильи, крепко обнял ее и схватил за колени. Подтянуть ее платье выше талии мешали разные книги, в том числе полные искусно выполненных вензелей и украшений "Жития пророков", а также "De haemorrhoidibus" [К вопросу о геморроидах (лат.).], интересный, хоть и противоречивый медицинский трактат. Ведьмак отпихнул огромные тома в сторону, нетерпеливо рванул платье. Фрингилья охотно приподняла бедра.

Что-то упиралось ей в плечо. Она повернула голову. "Искусство акушерской науки для женщин". Быстро, чтобы не будить лиха, она глянула в противоположную сторону. "О горячих сероводородных водах". Действительно, становилось все горячее. Краешком глаза она видела фронтиспис раскрытой книги, на которой возлежала ее голова. "Заметки о кончине неминуемой". "Еще того не лучше", — подумала она.

Ведьмак расправлялся с ее трусиками. Она приподнимала бедра, но на этот раз чуть-чуть, так, чтобы это выглядело случайным движением, а не оказанием помощи. Она не знала его, не знала, как он реагирует на женщин. Не предпочитает ли тех, которые прикидываются, будто не знают, чего от них ждут, тем, которые знают, и не проходит ли у него желание, если трусики снимаются с трудом.

Однако никаких признаков потери желания ведьмак не проявлял. Можно сказать, совсем наоборот. Видя, что время не ждет, Фрингилья жадно и широко развела ноги, перевернув при этом кучу уложенных один на один свитков, которые тут же лавиной низверглись на них. Оправленное с тисненую кожу "Ипотечное право" уперлось ей в ягодицу, а украшенный латунной оковкой "Codex diplomaticus" — в кисть Геральту. Геральт мгновенно оценил и использовал ситуацию: подсунул огромный томище туда, куда следовало, Фрингилья пискнула: оковка оказалась холодной. Но только какое-то мгновение.

Она громко вздохнула, отпустила волосы ведьмака и обеими руками ухватилась за книги. Левой — за "Начертательную геометрию", правой — за "Заметки о гадах и пресмыкающихся". Державший ее за бедра Геральт случайным пинком повалил очередную кипу книг, однако был слишком увлечен, чтобы обращать внимание на сползающие по его ноге фолианты. Фрингилья спазматически постанывала, задевая головой страницы "Заметок о кончине...".

Книги с шелестом сдвигались, в носу свербило от резкого запаха слежавшейся пыли.
Фрингилья крикнула. Ведьмак этого не слышал, поскольку она сжала ноги у него на ушах. Он скинул с себя мешающую действовать "Историю войн" и "Журнал всяческих наук, для счастливой жизни потребных". Нетерпеливо воюя с пуговками и крючками верхней части платья, он перемещался с юга на север, непроизвольно читая надписи на обложках, корешках, фронтисписах и титульных страницах. Под талией Фрингильи — "Идеальный садовод". Под мышкой, неподалеку от маленькой, прелестной, призывно торчащей грудки, — "О солтысах бесполезных и строптивых". Под локтем — "Экономия, или Простые указания, как создавать, разделять и использовать богатства".

"Заметки о кончине неминуемой" он уже прочитал, прильнул губами к ее шее, а руками находясь вблизи "Солтысов...". Фрингилья издала странный звук: то ли крик, то ли стон, то ли вздох... Отнести его к какой-либо определенной разновидности восклицаний было сложно.

Стеллажи задрожали, стопки книг закачались и рухнули, повалившись словно скалы-останцы после крупного землетрясения. Фрингилья крикнула снова. На сей раз с грохотом свалилось первое издание "De larvis scenicis et figuris comicis" ["Театральные маски и комические представления".] — истинная белая ворона, за нею рухнул "Перечень общих команд для кавалерии", потянув за собой украшенную прелестными гравюрами "Геральдику" Иоанна Аттрейского. Ведьмак охнул, пинком вытянутой ноги свалив новые тома. Фрингилья опять крикнула, громко и протяжно, свалила каблуком "Размышления или медитации на дни все всего года", интересное анонимное произведении, которое неведомо как оказалось на спине у Геральта. Геральт подрагивал и читал ее поверх плеч Фрингильи, невольно узнавая, что "Замечания..." написал доктор Альбертус Ривус, издала Цинтрийская Академия, а отпечатал мэтр-типограф Иоганн Фробен-младший на втором году царствования его величества короля Корбетта. Воцарившуюся тишину нарушал только шорох сползающих книг и переворачивающихся страниц.

"Что делать, — думала Фрингилья, ленивыми движениями руки касаясь бока Геральта и твердого уголка "Размышлений о природе вещей". — Предложить самой? Или ждать, пока предложит он? Только б не подумал, что я робкая... или нескромная...
А как повести себя, если предложит он?"

— Пойдем и поищем какую-нибудь постель, — предложил немного хрипловато ведьмак. — Нельзя так безобразно обращаться с книгами — источником знания.»

а ещё есть ...
1 комментарий
0
admin

Вторая сцена понравилась, просто, мило и эротично. Легко представить картинку в мыслях, как будто вспоминаешь то, что было когда-то.

Первая сцена слишком короткая, может у девушек это успеет вызвать эмоциональный отклик, у меня - нет.

Набоков скорее странный. Легкое возбуждение от мелких деталей глушится отторжением от других мелких деталей. Это, возможно, интересно, как наблюдать за жизнью людей другой культуры, но в итоге не эротично.

Отрывок из Ведьмака забавен. Эротики там несколько капель и размазаны они по книгам, толстым книгам с красивыми переплетами из хорошо выделанной кожи, уголки которых были подбиты искусно вырезанными пластинками серебра, уже потускневшего от времени, но все еще поблескивающего неяркими всполохами, когда случайный луч света касался поверхности источника древних знаний с длинным и мудреным названием, наподобие второго издания "Заметок о двемерских руинах близ Хаммерфелле".

ДОБАВИТЬ ПОСТ
Наверх